Мой уродливый тюремщик Гефест когда-то построил кузницу прямо на мне. Наковальню поставил на мою спину и безжалостно, от зари до зари, ковал бронзу и железо. Великим искусником был этот колченогий мастер. Где он сейчас? Где его наковальня?

По крайней мере, я ее не чувствую. Уже давно.

До чего же это приятно!

Я разминаю плечевые мышцы, вправляю суставы. Дело это долгое. Да и вы бы не сразу управились, если бы у вас была сотня голов.

– Гефест! — кричу я в сотню глоток. И чувствую, как надо мной содрогается и корчится гора, и знаю, что от одного моего голоса десятки раскаленных валунов срываются и катятся, катятся, катятся вниз.

Не отвечает Гефест. Не стучит его молот. Не слышна его ковыляющая походка.

Ну что ж, попробуем кликнуть кое-кого поважнее.

– Зевс!

Молчание.

– Зевс, ты меня слышишь?

Нет ответа.

– Эй, куда же ты подевался? Где вся честная компания?

Только вулкан отзывается адским ревом.

Ладно, не хотите — не отвечайте.

Я медленно поднялся на ноги, выпрямился во весь свой изрядный рост. Скальная толща разверзлась надо мною. Делать подобные фокусы еще не разучился.

Стоять прямо — тоже дело приятное. Полежали бы вы пятьдесят тысяч лет, поняли бы, что я имею в виду. Да где уж вам, малявки.

Еще одна попытка:

– Зевс! — хором выкрикнула это имя сотня моих ртов. Фортиссимо-фортиссимо. По недрам горы разбежалось эхо. За эти века заново отросли все мои головы. Я залечил нанесенные Зевсом раны. Знать, что я исцелился, приятнее всего. Подумать только, еще совсем недавно мне казалось, что все кончено!

Ну что ж, похоже, никто не откликнется. Нет смысла продолжать этот кошачий концерт. Свершилось главное: наступил Час Освобождения. Цепи распались, как по волшебству, а взамен отрубленных голов выросли новые. Пора выбираться отсюда.

* * *

Я прошел сквозь гору, будто она была соткана из воздуха.